«Самая сокровенная тайна скрывается внутри»
Книжек, в которых был бы предпринят аналитический подход к феномену комикса, на русском языке вышло так мало, что даже не самые удачные экземпляры оставлять совсем без внимания будет как-то некрасиво. В свое время «Век супергероев» Дарьи Дмитриевой породил целый ворох статей на профильных ресурсах, справедливо указывающих на не выдерживающее критики содержание, изобилующее фактическими ошибками. Тем удивительнее наблюдать белый шум при попытке найти на этих сайтах информацию о книге «Тинтин и тайна литературы».
Справедливость должна быть восстановлена! Рассматриваемая в этой статье работа Тома Маккарти — совершенно блестящее исследовательское эссе, в котором разбирается на нейтроны символический метаязык рисованных приключений молодого журналиста Тинтина и его верного пса, фокстерьера Милу (в русском переводе «Снежка»). «Приключения Тинтина» — довольно важный комикс для культуры XX века и ее понимания. Вот и изданный на русском языке критический анализ этой феноменальной работы Эрже (Жоржа Проспера Реми) уже два года как блуждает во всех крупных книжных сетях.
Современный английский писатель, критик и художник Том Маккарти родился в 1969 году в Гринвиче, южный Лондон. В колледже Далуич и Нью Колледже (Оксфорд) он занимался изучением английской литературы. Помимо аналитической работы по творчеству Эрже, его перу принадлежат три романа, использующие крайне нестандартные структурные решения. Центральными темами творчества становятся реконструкция, циклы имитаций и выглядывающий между строк оскал ситуационизма. Первая книга автора — «Remainder» (в русском переводе «Когда я был настоящим») была отвергнута крупными издателями, но вскоре начала распространяться через музеи и галереи современного искусства. Опубликовало роман независимое французское издательство «Метроном-пресс», специализирующееся на современной авангардной прозе и руководствующееся весьма строгими и специфичными правилами дистрибуции. Выход «Remainder’а» стал для художественной среды чем-то сродни удара бейсбольной биты для пчелиного улья. Книгу окрестили «современной классикой». Она стала бестселлером, получила премию журнала «The Believer», а работа над киноадаптацией должна закончиться в этом году. Большие издатели приползи обратно и получили от писателя твердый отказ в сотрудничестве.
Для того чтобы вникнуть в романы Тома Маккарти требуется определенный читательский базис. То есть книги писателя, несмотря на яркий и живой язык, никак нельзя отнести к массовому искусству. Ну а критический анализ творчества Эрже предназначен для совсем уж специфической прослойки людей, либо травмированных гуманитарным образованием, либо (и тут возникает вопрос что хуже) крайне неравнодушных к вопросам герменевтического анализа текста. Если вы отличаете постструктурализм Барта от концепции «сущностного чтения» Бланшо — эссе было написано специально для вас. Если нет, то блистательный стиль англичанина в любом случае не даст вам выпустить книгу из рук, но сверяться с википедией придется, и часто.
Что же такого особенного сделал Маккарти? Чем заслужил такое обилие хвалебных эпитетов? Он не просто оперирует разнообразными интерпретационными парадигмами, поочередно обращаясь к концептуальному аппарату Ролана Барта, Фрейда, Мишеля Серре и Жака Дерриды. Он не только выводит «Приключения Тинтина» за рамки комикса и литературы, помещая его в индивидуальное медийное пространство. Секрет притягательности книги Тома кроется в кипящей страсти автора к предмету своего анализа. Эта любовь заразительна, текст читается взахлеб, несмотря на всю его методологическую сложность. Скрупулезность, с которой англичанин занимается дешифрированием мельчайших деталей, припрятанных Эрже на фоне основного действия, вызывает смесь восторга и восхищения. Совершенно неприметные на первый взгляд мелочи оказываются не то скрытым мировым посланием Эрже, не то его личной исповедью.
Маккарти проводит анализ комикса с разных позиций. В рамках единого комплексного подхода он глава за главой рассматривает психологические, герменевтические и политические аспекты «Приключений Тинтина». Но та манера, с которой он изящно пользуется литературоведческим аппаратом, напоминает скорее работу детектива из фильма сороковых, чем кабинетного ученого. Комиксы тут являются местом совершения преступления: производства фальшивок (мемесиса), подмены нарратива (бульварного на художественный), коллаборационизма. Биографические факты и мотивы творчества Эрже — это улики и зацепки, приближающие нас к разгадке тайны, вынесенной в заголовок. Том проводит нас по политическим и психологическим особенностям Жоржа Реми, пускается в сравнительный анализ, находя бесчисленное количество связей с Бальзаковским «Сарразином», и занимается препарированием самого кодового знака комикса — словесных бабблов, звуков и фреймов.
Путь, намеченный Маккарти, ведет к разрешению дихотомии между литературой и комиксами о неунывающем репортере, но, следуя по стопам английского критика, ты не раз оказываешься сбит с толку ложными предпосылками и неожиданными открытиями. Подобно Тинтину, педантично направляемый автором читатель становится перед необходимостью смотреть вбок и вглубь текста для того, чтобы приблизиться к истине.
Я тут напечатал несколько тысяч знаков, но так и не сказал о самом главном. Есть то, что роднит эссе Маккарти и комиксы Эрже — они веселые! Именно остроумный взгляд на литературу позволил английскому писателю провернуть такую грандиозную работу, выдержав тонкий баланс между художественной и академической прозой. В результате книга будет одновременно увлекательной и информационно насыщенной, и черт меня побери, если это не рецепт отличного нон-фикшна.
Причислять комиксы к литературе — ошибка, особенно в приложении к новаторским вещам Эрже, в которых, как указывает в книге «Встречи с Эрже» Нума Садуль, комикс как медиа «захватывает оригинальную, автономную территорию между изобразительным искусством и литературой». Комикс Эрже наполнен глубоким смыслом, изобилует ассоциативными связями, наводит на серьезные мысли — но все равно не поднимается до высот, где его могли бы засечь радары литературы в строгом смысле слова. И это выводит нас на второй парадокс: как нам уже известно, только на малых высотах, в «слепых пятнах» и «зонах радиомолчания» и бурлит настоящая жизнь — это, так сказать, своего рода антимир, изобилующий событиями, но приберегаемый про запас. Если у «литературы» в строгом смысле слова и есть какая-то великая истина, пока не выраженная или вообще невыразимая тайна, не сводимая к тайнам ремесла, именно в таких пространствах ее и следует искать.
